История любви

Заблуждения сердца и ума генерала Жюно и его жены Лоры

11 июля 2018, в 12:34

Генерал Андош Жюно, герцог д’Абрантес, в 1812 году командовал 8-м (вестфальским) корпусом армии Наполеона. А его женой к этому времени была Лора Пермон, герцогиня д’Абрантес.

//__ * * * __//

Ее полное имя было Лора-Аделаида-Констанция. Она родилась в Монпелье и являлась дочерью мадам Панории Пермон, близкой подруги Летиции Рамолино, матери Наполеона.

Пермоны, как и Бонапарты, были корсиканцами. Панория, однако, происходила из древнего греческого императорского рода Комненов, которые в XVII столетии вместе с несколькими приверженцами укрылись на Корсике.

Отец Лоры, Николя-Шарль Пермон, занимал должность поставщика провианта на Корсику. Затем в течение восьми лет участвовал в войне за независимость Америки, сколотив себе там неплохое состояние. Позднее Панория вместе с мужем и тремя детьми переехала в Монпелье, где Николя-Шарль получил пост сборщика налогов. Революция полностью разорила семью, и отец Лоры, лишь чудом избежав гильотины, превратился из крупного чиновника в заурядного нотариуса. Спасаясь от преследований, он вынужден был переехать с женой и детьми в Тулузу. Умер Николя-Шарль Пермон, не оставив после себя практически ничего.

Все заботы о семье взял на себя старший брат Лоры Альбер. Юноша некоторое время был личным секретарем Кристофано Саличетти, члена Конвента от Корсики, затем, находясь при главной квартире, принимал участие в Итальянском походе генерала Бонапарта. Он прекрасно играл на арфе, пел, говорил по-итальянски так же хорошо, как и по-французски. При этом, будучи левшой, отменно фехтовал.

Сестра Лоры Сесилия в 1794 году вышла замуж в Тулузе за некоего месье Жуффра и родила в январе 1796 года мальчика, названного Адольфом. Жуффр был боевым офицером, любимцем генерала Дюгоммье, личным другом таких известных личностей, как будущие маршалы Ожеро, Ланн и Бессьер. Женившись, он решил уйти в отставку, чтобы быть все время с семьей. Друзья отговаривали его, убеждая не губить удачно складывавшуюся карьеру. Жуффр все же настоял на своем и в двадцать четыре года стал гражданским лицом. Но семейная жизнь его не была долгой и радостной: его жена, сестра Лоры, женщина кроткая и набожная, внезапно умерла, оставив грудного младенца на руках несчастного мужа.

Лора не была красавицей. Некоторые авторы, например, даже утверждали, что лицо ее было «неприятным». Впрочем, и сама Лора признавала это. Однако неоспоримыми ее достоинствами были красивые волосы и зубы, чего, кстати, нельзя было сказать об избраннице Наполеона Жозефине. Кроме того, она была одной из самых «одаренных умственными способностями женщин при дворе первого консула и императора».

//__ * * * __//

Есть версия, что Наполеон до своего увлечения Жозефиной подумывал жениться на матери Лоры, муж которой к тому времени уже умер. Свадьба не состоялась, однако будущий император сохранил привязанность к семейству Пермон и покровительствовал Лоре, всю жизнь исполняя многие ее прихоти.

Обстоятельства неудачной попытки Наполеона жениться на мадам Пермон описываются Эдмоном Лепеллетье: «Бонапарт сделал усилие улыбнуться и со смущенным видом сознался, что действительно судьба родных сильно беспокоит его. Затем, склонясь к ручке мадам Пермон, он оставил на ней два горячих поцелуя и сделал признание, что решил сблизиться с ее семьей родственными узами, самая же заветная мечта его — сочетаться самому с нею узами любви, как только окончится срок ее траура по мужу.

Застигнутая врасплох таким неожиданным признанием, мадам Пермон засмеялась ему прямо в лицо.

Бонапарт, казалось, обиделся, и, чтобы загладить неловкость, мадам Пермон поспешила объясниться.

— Мой милый Наполеон, — сказала она, беря покровительственный, материнский тон, — поговорим об этом серьезно! Вы находитесь в заблуждении относительно моего возраста, ияне сознаюсь вам, сколько мне лет; пусть это останется моим секретом, моей маленькой слабостью. Скажу вам только, что я гожусь в матери не только вам, но и вашему брату Жозефу. Поэтому оставим шутки, в ваших устах они огорчают меня».

Планы Бонапарта в бытность его простым провинциальным генералом были поистине «наполеоновскими»: он «даже помышлял поженить свою сестру [Полину. — Авт.] с сыном госпожи Пермон. <.> Одновременно он попросил руки Лоры для своего брата Луи. Но госпожа Пермон только посмеялась, когда это предложение было ей сделано».

//__ * * * __//

Наполеон часто бывал в доме своих старых корсиканских знакомых Пермонов. Семьи Буонапарте и Пермон были в очень близких отношениях, в частности отец Наполеона Шарль ди Буонапарте скончался весной 1785 года в доме мадам Пермон в Монпелье.

Многие якобинцы, недовольные новым настроением умов в Париже, особенно же корсиканцы, собирались в доме у мадам Пермон. Кристофано Саличетти, у которого ее сын состоял личным секретарем, разумеется, пользовался в этом доме особенным влиянием. Пермоны переехали в Париж чуть раньше Наполеона, и Панория принимала самое теплое участие в судьбе безработного генерала.

Кто такая была эта Панория Пермон? Вдова дельца, разбогатевшего на военных поставках, она имела сына, очень ее любившего и зарабатывавшего не менее денег, чем в свое время его отец, что позволяло ей жить в относительном достатке. Красивая, обворожительная, интригующая, она основала салон, в котором бывало больше мужчин, чем женщин. В итоге генерал Бонапарт стал бывать почти только у мадам Пермон.

Неоднократно бывал в доме мадам Пермон на улице Сент-Круа и адъютант Наполеона Андош Жюно. Играя с ее дочерью, двенадцатилетней Лулу, Жюно и не подозревал, «что та девочка, которую он качал на своих коленях, станет впоследствии его женой».

//__ * * * __//

Но сначала Жюно был влюблен в Полину Бонапарт. Ее семья в то время уже жила в Марселе, и юная Полетта притягивала к себе молодых людей, как магнит. Естественно, адъютант Наполеона лейтенант Жюно часто бывал в ее доме.

Внешне Жюно обладал всем, чтобы не остаться незамеченным. Да и сам он отнюдь не был склонен преуменьшать свои достоинства. Как и многие молодые люди его возраста, Жюно мечтал найти себе подругу и познать любовь во что бы то ни стало. Однако это оказалось поначалу нелегким делом, ведь юноша, проведший несколько лет своей пока еще не столь долгой жизни в бесконечных походах и сражениях, совсем не знал, как завязываются любовные связи.

Полина Бонапарт была на девять лет моложе Жюно, и она вскружила ему голову до такой степени, что, пока, как утверждает Ги Бретон, «все остальные с легкостью добивались милостей молодой корсиканки», Жюно «молча сгорал от любви».

И вот однажды вечером, весь пунцовый от охваченного волнения, Жюно решил рассказать обо всем своему генералу.

Наполеон и Жюно были не просто генерал и его адъютант, они были старыми боевыми товарищами (познакомились во время осады Тулона, после которой Наполеон стал генералом). «Сердце Жюно было наполнено чувствами, которыми человеку обычно требуется поделиться с другом. Но Бонапарт уже давно знал его тайну: ему было известно, что Жюно был безумно влюблен».

Жюно спросил, может ли он просить руки сестры Наполеона. Но тот не сказал в ответ ни «да», ни «нет».

Жюно стал утверждать, что скоро станет богатым, ибо отец обещал ему неплохое наследство. Но Наполеон лишь рассмеялся в ответ.

— Твой папаша, — сказал он, — находится в прекрасном здравии, и ждать от него наследства тебе придется еще довольно долго. А пока же у тебя ничего нет, кроме лейтенантских эполет. Что же касается Полетты, то у нее нет и этого. Давай же подведем итоги: ноль плюс ноль равняется ноль. А это значит, что вы не можете пожениться сейчас. Нужно подождать до лучших времен.

«Жюно пытался настаивать, но Бонапарт не желал ничего слушать. На этом проект женитьбы и остановился».

Несчастный Жюно вынужден был смириться. А что ему еще оставалось?..

//__ * * * __//

А потом Жюно вместе с армией Наполеона воевал в Италии и Египте, стал генералом и военным комендантом Парижа. И вот тогда-то Наполеон совершенно справедливо заметил, что теперь тому необходимо жениться.

— Это необходимо не только для достоинства места, которое ты теперь будешь занимать, — говорил он Жюно, — я знаю тебя и требую этого для твоей же собственной пользы.

Наполеон советовал Жюно «жениться на богатой невесте, потому что он любил, чтобы его чиновники могли представительствовать с блеском, а содержание <.> дома в таком городе, как Париж, стоило много денег.

Однако Жюно прежде всего хотел жениться на такой девушке, которая бы ему нравилась. И его выбор вскоре пал на подросшую к тому времени Лулу Пермон, у матери которой несколько лет назад он и его генерал нашли такой радушный прием.

Бонапарт вначале был не согласен на подобный брак, потому что у невесты не было совершенно никакого состояния, но Жюно не позволил вмешиваться в свои сердечные дела никому, даже Первому консулу, и так как последний всегда питал дружеские чувства к семье Пермон, то в конце концов он вынужден был дать свое согласие».

Итак, выбор Жюно пал на Лулу Пермон. Но это легко сказать, — на самом деле процесс выбора был достаточно мучительным.

Обратить внимание на юную Лулу Пермон Жюно посоветовала приятельница ее матери мадам д’Орсе.

— Вы уже были у Пермонов? — спросила однажды мадам д’Орсе у Жюно.

— Нет, и упрекаю себя за это каждый день, — ответил генерал, — но что означает этот ваш вопрос?

— А то, что ее дочь, как мне кажется, была бы для вас лучшей невестой.

— Ее дочь? — удивился Жюно. — Но она была еще совсем ребенком, когда я отправлялся в Египет.

— Теперь это уже не ребенок, а премилая девушка шестнадцати лет.

— Девица Лулу, кажется, так ее звали, верно? Создание прихотливое, избалованное и несносное. Нет, нет, покорнейше благодарю!

Такова была первая реакция Жюно, но затем аналогичный совет он получил и от другой дамы, с которой он также поделился своей проблемой. Мадам Гамелен также порекомендовала ему обратить внимание на юную Лоретту Пермон.

«Жюно расхохотался, девица Пермон как будто преследовала его. Но мысль о том, что нужно хотя бы посмотреть на нее, прочно засела у него в голове».

Впервые после возвращения из Египта Жюно посетил дом Пермонов 21 сентября 1800 года. Принят он был очень хорошо, всем были крайне интересны его рассказы о Египте и о тамошних обычаях.

Затем Жюно стал приезжать в дом Пермонов практически каждый вечер, активно общаясь с матерью Лоретты и ее братом Альбером, которых он давно и хорошо знал.

Последний, кстати, принимал активнейшее участие в попытках сближения сестры и Жюно, бывших знакомыми уже пять лет, но сближения этого так и не происходило. Лулу практически не помнила Жюно, да и он сам, крайне смущаясь, старался обходить девушку стороной.

Все вокруг уже судачили о предстоящей свадьбе, предвкушая интересное событие. В светском обществе вообще очень любят рассуждать о любви, ибо сия материя заманчивая и сама по себе нерасторжимо связана со злоречием и почти всегда составляет его подоплеку. Но Жюно и Лора, несмотря на всеобщие ожидания, так и не обмолвились и парой слов.

Так продолжалось одиннадцать дней. Наконец, Жюно, поддерживаемый Альбером, решился попросить у мадам Пермон руки ее дочери:

— Даю вам слово честного человека, что я сделаю ее счастливой. Я смогу предложить ей жребий, достойный ее самой и вашего семейства. Мадам Пермон! Отвечайте мне с такой же откровенностью, с какой говорю я! Отвечайте: да или нет?

— Любезный генерал! — последовало в ответ. — В моих словах вы найдете всю откровенность, какой требуете. Признаюсь, что за несколько минут до вашего приезда я говорила Альберу: вы тот человек, которого больше всех хотела бы я назвать своим зятем. Но Лулу еще очень молода, а ее приданое слишком бедно. И потом, что скажет по этому поводу Первый консул? Согласен ли он?

— В этом вопросе я обойдусь без него! — гордо заявил Жюно. — Я уже не ребенок. В важнейшем деле жизни я должен советоваться только с самим собой.

Однако, поразмыслив, Жюно все же счел благоразумным поехать в Тюильри к Наполеону, и первая реакция того на заявление Жюно оказалась негативной:

— Но это невозможно! Жениться на Лулу? Но сколько ей лет? Жюно, ты заключаешь невыгодный союз.

Затем, несколько поостыв, Наполеон смягчился и объявил, что дарит Жюно крупную сумму денег на приданое и на свадебные подарки.

Пожелав Жюно семейного счастья, Наполеон, смеясь, заключил:

— Но у тебя будет ужасная теща!

У него были все основания для подобного заключения.

//__ * * * __//

Венчание Лоры Пермон и Андоша Жюно состоялось 30 октября 1800 года в полночь в церкви Сен-Луи д’Антэн рядом с домом Пермонов.

Казалось бы, полночь — достаточно странное время для венчания. Но на этом настоял Наполеон. Почему? Потому что для него было «невозможно, чтобы человек, пользующийся благосклонностью Первого консула, мог быть замечен за отправлением религиозного обряда среди бела дня».

Сам Жюно, будучи по натуре республиканцем, также хотел заключить брак по новым правилам. У него был друг, месье Дюкенуа, мэр 9_го округа Парижа. Он был готов в любое время надеть свою трехцветную ленту и расписать молодоженов. Но тут решительно встала в позу мадам Пермон: только венчание и только в церкви!

Жюно пришлось уступить, но утром 30 октября он все же направился с Лорой в мэрию. Жениха в качестве свидетелей сопровождали два его адъютанта — Лаллеман и Бардэн. Свидетелями со стороны невесты были Вилльманзи и Лекьен де Буа-Кресси — старые друзья отца. Месье Брюнетье, опекун Лоры, стал ее посаженым отцом.

В полночь в церкви были только самые близкие: родители, братья с женами и сестры с мужьями.

На следующий день к Жюно в гости пришли его боевые друзья — Ланн, Дюрок, Бессьер, Рапп, Белльяр, Бертье, Лавалетт, Эжен де Богарне. Жюно познакомил их со своей избранницей, а 12 ноября дом молодоженов посетил Наполеон.

Он дал своему другу 100 000 франков, а невесте подарил обстановку стоимостью в 40 000 франков.

Со стороны Пермонов брат Альбер дал в приданое из своих денег 60 000 франков, а старик де Буа-Кресси, уже давно и безнадежно мечтавший жениться на мадам Пермон, — 50 000 франков.

//__ * * * __//

В то время как Жюно был занят на службе, его семнадцатилетняя жена «сумела собрать вокруг себя кружок видных людей. Ее салон, как когда-то салон ее матери, сделался вскоре одним из самых значительных и излюбленнейших в Париже.

У нее постоянно толпились и французы, и иностранцы, причем некоторые из них были не особенно расположены к Первому консулу. Когда Наполеон выставлял ей на вид, что у нее собирается уж слишком чисто английское общество, она смеялась над ним и продолжала принимать у себя это общество.

Лоретта была «очаровательным центром этого кружка, блистая своим живым умом, остроумием, а иногда и ядовитой насмешливостью. Наполеон называл ее маленькой язвой».

Находясь в 1801 году постоянно в Париже, Жюно и Лора не забывали и о том, что они счастливые молодожены, и им довольно быстро удалось решить вопрос, никак не дававшийся, несмотря на все их усилия, Наполеону и Жозефине.

Приятная обстановка способствует любви. Уже весной Лора поняла, что беременна, а ближе к осени это стало очевидно и для всех окружающих.

В честь первой беременности Лора получила от Жюно в подарок загородный дом в Бьевре (он принадлежал когда-то первому камердинеру короля). Жюно заплатил за него 90 000 франков — большую часть приданого, полученного от Наполеона.

Сразу после наступления нового 1802 года, а именно 5 января, у супругов Жюно родился первенец. Рожала Лора мучительно. Жюно, не находивший себе места в доме на улице Верней от ее криков, явился к Наполеону в Тюильри и, чуть не плача, взмолил:

— Мой генерал, моя жена рожает, няне могу больше оставаться дома. Ее крики выворачивают мне душу!

— И ты пришел ко мне набраться храбрости? — спросил Наполеон. — Хорошо, хорошо, друг мой. Бедняга! Как ты взволнован! О, женщины, женщины! Но ты правильно сделал, что пришел ко мне, смею тебя уверить.

Наполеон продолжал говорить «так добродушно и трогательно в подобную минуту, что Жюно пришел в умиление и почти плакал. Он, конечно, любил своего генерала <.> но когда Наполеон в такие минуты и так разделял душевные страдания, он должен был покорить сердце всякого, и даже того, кто не был бы еще предан ему телом и душой».

Жюно провел у Наполеона около часа, пока его старший адъютант Дебан де Лаборд не примчался и не доложил, что мадам Жюно родила девочку и чувствует себя хорошо.

При этом известии будущий император обнял своего друга и сказал:

— Теперь ступай поцелуй свою дочь. — Сделав ударение на слове «дочь», Наполеон добавил: — Передай мои наилучшие пожелания своей жене, Жюно, но заметь, что я сердит на нее дважды. Во-первых, она не произвела солдата для Республики, а во-вторых, из-за нее я проиграл пари Жозефине. Но в любом случае, я буду ей кумом, и тебе тоже, мой старый друг.

К слову скажем, что Наполеон и Жозефина действительно серьезно поспорили, кто родится у Жюно — девочка или мальчик.

— У них будет дочь! — заявила мадам Бонапарт, разложив на картах специальный пасьянс.

— Или сын! — возразил Первый консул. — Ия держу заклад, что мадам Жюно родит мальчика.

Наполеон и Жозефина действительно стали крестными отцом и матерью дочери Жюно, которую родители назвали конечно же Жозефиной. Кстати, по понятным причинам, Жозефинами назвали своих дочерей Бертье, Виктор, Даву, Ланн и многие другие ближайшие сподвижники Наполеона.

Тем фактом, что родилась девочка, а не мальчик, был, как ни странно, очень недоволен и отец Жюно. Когда ему предложили благословить внучку, он проворчал с досадой:

— Стоило столько кричать, чтобы родить дрянную девчонку! Что муж ваш станет делать с этой крикуньей? А Первый консул? Разве для того женит он своих генералов, чтобы не иметь мальчиков!

Впоследствии, давая портрет маленькой Жозефины, Лора писала:

«Старшая дочь моя очень походит на своего отца. В день ее рождения и в следующий день сходство это было так поразительно, что даже изумляло. Казалось, что это лицо Жюно в уменьшительном зеркале».

В честь этого знаменательного события Лора получила от Наполеона в подарок дорогое жемчужное ожерелье, а Жюно — дом в Париже на Елисейских Полях.

//__ * * * __//

Но беспечная радость молодых Жюно была недолгой. В феврале 1802 года умерла мать Лоры. Впоследствии она вспоминала: «Мать моя жестоко страдала; болезнь, которая в конце концов свела ее в гроб, уже тяготила ее всеми своими мучениями. Выезжая очень редко, маменька почти целый день проводила в своих креслах, а вечером принимала друзей, приезжавших развлекать ее. Одной из самых усердных посетительниц была мадам Казо, привязанная к моей матери узами нежной дружбы».

Жюно был с мадам Пермон в очень хороших отношениях; она же считала его, наряду с Лорой и ее старшим братом Альбертом, своим сыном. Смерть мадам Пермон омрачила супругам Жюно радость от пополнения в их семействе.

//__ * * * __//

Весной 1803 года обострились отношения Франции и Англии, а 12 мая дипломатические отношения между двумя странами были порваны, и началась война без войны, своеобразный поединок льва и кита, ибо Франция не имела сильного флота, а Англия — относительно сильной сухопутной армии.

Жюно в это время был озабочен совсем другими проблемами. В день объявления войны 12 мая 1803 года у супругов Жюно родилась вторая дочь Мария-Антуанетта-Констанция.

//__ * * * __//

Летом 1803 года мадам Бонапарт находилась на лечении в Пломбьере, а Наполеон со своей многочисленной свитой пребывал в своем загородном дворце в Мальмезоне.

По утверждению исследовательницы личной жизни Наполеона Гертруды Кирхейзен, общество устраивало там спектакли, охоты и развлекалось самыми разнообразными играми. «Вечером все страшно усталые ложились в постель и засыпали крепким, беспечным сном молодости, каким наслаждалась и двадцатилетняя губернаторша[7] Парижа мадам Жюно».

И вот однажды утром Лора проснулась от шума в ее комнате. Было всего пять часов утра, а Наполеон уже стоял у ее постели. Затем он сел рядом с удивленной Лорой и начал невозмутимо читать какие-то письма. Бедняжка не знала, что и подумать «об этом странном госте, который выбирает спальню молодой женщины для того, чтобы читать свою корреспонденцию».

Подобные визиты происходили несколько дней подряд, причем с каждым разом Наполеон становился все фамильярнее, он даже несколько раз щипал ее за ногу сквозь одеяло. Недоумение Лоры росло, хотя она прекрасно догадывалась, что скрывается за этими посещениями.

Самому Жюно запрещалось покидать Париж без особого на то разрешения Первого консула, но Лора решила уговорить мужа нарушить запрет, не выдавая, правда, настоящей причины этого своего желания. Она заранее была в восторге от того, какое удивленное лицо будет у Наполеона, когда на следующее утро он увидит Жюно в постели рядом с ней, и почти не могла спать от возбуждения.

Утром Наполеон по обыкновению вошел в спальню Лоры.

Кто из двух мужчин был более поражен — Наполеон или Жюно, — трудно сказать, во всяком случае муж осведомился, что понадобилось Первому консулу делать в спальне его жены в такой ранний час утра.

— Я хотел разбудить мадам Жюно на охоту, — последовал ответ Наполеона, который не преминул бросить плутовке яростный взгляд. — Но я вижу, — продолжал он, — что она нашла другого, кто разбудил ее еще раньше. Я мог бы наказать вас, Жюно, потому что вы здесь без разрешения.

— Генерал, если когда-нибудь поступок был более достоин извинения, то это в данном случае. Если бы вы могли вчера видеть здесь эту маленькую сирену, как она пускала в ход свои чары и способы обольщения, чтобы убедить меня остаться здесь, то вы, несомненно, простили бы меня.

— Ну, хорошо, я прощаю тебя и даже охотно. Мадам Жюно одна будет наказана. Чтобы доказать тебе, что я на тебя не сердит, я позволю тебе ехать вместе с нами на охоту.

С этими словами Наполеон удалился. «Днем во время охоты он имел очень оживленную беседу с молодой неподатливой губернаторшей, во время которой он несколько раз назвал ее дурочкой».

Остается только поражаться невинному цинизму двадцатилетней женщины, так «подставившей» своего мужа. Хотя, конечно, не исключено, что вышеописанный эпизод, передающийся историками со слов самой Лоры (она оставила после себя великолепные многотомные воспоминания, об истории создания которых будет рассказано ниже), является лишь плодом фантазии писательницы. Дело в том, что на закате жизни она осталась без средств к существованию и, вполне вероятно, такими вот пикантными подробностями желала привлечь по возможности больше читателей к своим литературным изысканиям, а заодно и погреть лишний раз свое самолюбие в лучах славы и интимного внимания (пусть даже и самолично придуманного) одного из ярчайших персонажей французской истории.

Вопрос о том, была ли действительно мадам Жюно любовницей Наполеона, так и остается открытым.

Писатель Ги Бретон посвятил этому целую главу своей книги «Наполеон и женщины». Вот небольшой отрывок из этой главы:

«Правдива ли история, рассказанная мадам д’Абрантес? Завершилась ли неудачей любовная атака Первого консула? Современные историки до сих пор отказываются верить в это.

Вся глава “Мемуаров”, которую я вам сейчас вкратце пересказал, написана, как мне кажется, с одной лишь целью: объяснить приход Бонапарта в комнату Лоры в то утро, когда там находился Жюно.

С другой стороны, следует обратить внимание на один примечательный факт: приключение в Мальмезоне произошло летом 1801 года. А 6 сентября Бонапарт, у которого после описанной Лорой сцены явно не было никаких оснований быть любезным с семейством Жюно, вручил им тридцать миллионов франков (триста тысяч современных французских франков).

Кроме того, уточняет Жан Саван, бригадный генерал Жюно был произведен, без особых на то оснований, в чин дивизионного генерала. Позднее, уже во времена Империи, он ежегодно получал семьдесят пять миллионов старых франков.

Вряд ли мужчина будет так щедр с женщиной, которая его отвергла. А посему мы можем допустить, что Бонапарт приходил по утрам к мадам Жюно не только для того, чтобы разбирать там почту, но и для того, чтобы начинать день с занятия более приятного, чем разработка планов предстоящих баталий».

Все в рассуждениях Ги Бретона кажется на первый взгляд очень убедительным, если исходить, как и их автор, из того, что вышеописанное приключение в Мальмезоне произошло летом 1801 года. Однако есть авторы, например та же Гертруда Кирхейзен, которые точно указывают, что события происходили летом 1803 года.

Вообще Ги Бретон в своих многочисленных любовно-исторических произведениях демонстрирует удивительное пренебрежение к цифрам и датам. В той же приведенной нами главе, например, он пишет, что Лора Пермон вышла замуж за Жюно в двадцать лет. Это явное противоречие, ибо Лора родилась в 1784 году, а вышла замуж за Жюно не в 1804 году, а значительно раньше — в 1800-м.

Даже небольшая перестановка дат переворачивает рассуждения и выводы писателя с ног на голову. Ибо всего через несколько месяцев после описанных событий, в самом начале 1804 года, Жюно сначала был отправлен из Парижа в небольшой городок Аррас, что следует рассматривать как явное понижение, а затем, вопреки ожиданиям, не был включен в число тех, кто получил маршальские жезлы. Если это рассматривать, следуя бретоновской логике, как «щедрость» добившегося своего мужчины, то тогда Наполеон точно «приходил по утрам к мадам Жюно не только для того, чтобы разбирать там почту». Мы же останемся при нашем мнении, изложенном выше.

//__ * * * __//

Жюно и его супруга с самого начала стали вести светский образ жизни инив чем себе не отказывали. А могли они довольно многое. Воистину, богатство, не доставшееся с рождения, а «свалившееся» уже в зрелом возрасте, лишает рассудка.

Оба они были в высшей степени расточительны; мадам Жюно не хватало никаких средств на бесконечные бриллианты, а ее муж тратил массу денег на игру. Короче говоря, немалые доходы Жюно отнюдь не могли покрыть всех его расходов. А ведь одного жалованья от государства он получал ежегодно полмиллиона франков. Всего он имел ежегодно около полутора миллиона франков, и все-таки каждый год ухитрялся делать огромные долги. Тогда он шел каяться в своих грехах к императору, и тот однажды просто подарил ему 300 000 франков, чтобы он мог заплатить часть своих самых насущных долгов. И подобный подарок был не единственным. По словам Гертруды Кирхейзен, «Наполеон передавал обоим Жюно чистыми деньгами прямо невероятные суммы».

Когда же Наполеон, однажды не выдержав, объяснил Жюно, что «министерство финансов существует не для того, чтобы оплачивать его любовные похождения, будущий герцог д’Абрантес причислил себя к числу обиженных».

Наполеон вынужден был вслед за этим пригласить к себе Лору Жюно, чтобы попытаться хотя бы через нее пресечь безмерную трату денег, кутежи и оргии, скандальный образ жизни, которыми прославился на весь Париж бывший сержант Андош Жюно. «Но ни мадам Жюно, ни ее супруг не задумывались над тем, чтобы сократить свою расточительность и несколько ограничить свою жизнь, несмотря на все увещания Наполеона. Да и не мудрено, что их опьянило то сказочное счастье, которое выпало на их долю».

Жюно были свойственны все пороки доброго рубаки: «Он любил игру и женщин, был расточителен, не стеснялся, когда было можно, добывать нехватавшие ему средства всякими путями».

Замечен он был также и в достаточно опасных и скандальных связях, впрочем, как и его жена. Так, Жюно был завсегдатаем парижского салона Элизы Бачокки, сестры Бонапарта. По определению Талейрана, у Элизы «была голова Кромвеля на плечах красивой женщины». Салон ее представлял собой один из центров антиправительственной оппозиции, к тому же Элиза была обижена на брата за свое неудачное замужество (она еще в 1797 году вышла замуж за простого пехотного капитана Феликса Бачокки).

«Наполеона беспокоила в этом случае не моральная сторона вопроса. Жюно был человеком, вхожим в императорский дворец; не могли ли секреты Империи просачиваться через Жюно к друзьям Элизы Бачокки?»

И, став императором французов, Наполеон нашел выход из пикантной ситуации — он сделал Элизу принцессой Пьомбино, а позднее и Великой герцогиней Тосканской, тем самым удалив ее из Парижа. Удалил он из Парижа и супругов Жюно, которые были направлены сначала в провинциальный Аррас (там Жюно занимался формированием элитной гренадерской дивизии), а потом в Португалию (там Жюно в 1805 году исполнял обязанности французского посланника).

//__ * * * __//

А потом Жюно участвовал в победном сражении при Аустерлице.

Лора в это время состояла фрейлиной при дворе государыни-матери и имела достаточно большой вес в парижских салонах. Обладая живым умом, она хорошо изучила женщин, а также мужчин и знала тайные пружины, коим повинуются итеи другие. Лора умела быть приятной в обществе и, будучи сама не безгрешной, не требовала, чтобы окружающие ее люди были безгрешны.

Будучи потомком древнего императорского рода, Лора прекрасно смотрелась в аристократическом и элегантном обществе. Ей прекрасно подходила парижская жизнь; она была ей по вкусу. Она любила балы, обеды, театры, удовольствия. Как истинная светская дама, Лора талантливо играла роль властительницы в кругу друзей и поклонников. Ее приемы в доме на Елисейских Полях считались особенно престижными.

Среди окружавших ее женщин можно было заметить мадам Рекамье, мадам Талльен, мадам Ремюза, мадам Каффарелли. Баронесса Лаллеман, душевный друг Лоры, жила у нее после смерти своего сына в 1806 году. В салоне Лоры бывали знаменитый актер Тальма, писатели Бернарден де Сен-Пьер и Жозеф Шенье, драматурги Дюси и Лемерсье, а также многие другие не менее известные люди.

//__ * * * __//

Когда в 1806 году Наполеон направил генерала Жюно губернаторствовать в Парму,

Лора отказалась ехать с ним. Она предпочла остаться в Париже, где очень скоро предалась любовным утехам с полковником Александром де Жирардэном (позже он станет графом Империи и дивизионным генералом). На этот факт указывает нам историк Жан Люка-Дюбретон: «Она призналась в этой своей первой внебрачной любви только Бальзаку, много лет спустя».

Казалось бы, ну что такого в этом факте биографии супругов Жюно, чтобы уделять ему внимание? Но именно он дал Люка-Дюбретону право намекать на то, что родившийся в следующем году у Лоры мальчик, названный Наполеоном-Андошем, может статься совсем и не был сыном генерала Жюно.

//__ * * * __//

А что же Жюно? Ему уже было почти тридцать шесть, и весну 1807 года он встретил, будучи блестящим военным губернатором прекраснейшего из городов мира. У Жюно была красавица жена и две дочери: пятилетняя Жозефина и четырехлетняя Мария. Но именно в это время он начал уделять слишком много внимания младшей сестре Наполеона Каролине.

Каролина (о ней подробно будет рассказано в главе, посвященной маршалу Мюрату) была почти на одиннадцать лет младше Жюно. В принципе Жюно был знаком с этой младшей сестрой Наполеона уже давно, но никаких серьезных последствий это знакомство никогда не имело.

Да и о чем можно было говорить, если Каролина, по свидетельствам современников, никогда не выдерживала сравнения по красоте со своей старшей сестрой Полиной, в которую, как мы уже знаем, Жюно был в свое время влюблен.

Каролина вот уже семь лет состояла в официальном браке с маршалом Мюратом, и к весне 1807 года у нее уже было четверо детей. Выражаясь современным языком, она была замужней многодетной двадцатипятилетней женщиной, к тому же внешне далеко не самой привлекательной.

Есть прописная истина, что в женщине непривлекательную внешность при хорошем характере следует предпочесть красоте с буйным нравом. Так вот, Каролина обладала и не столь привлекательной внешностью, как, например, Жюльетта Рекамье — первая красавица Европы, и необузданным нравом, замешанным на покровительстве всесильного брата и лести окружающих.

Что же касается Жюно, то среди парижской суеты и блеска он страдал от сердечной пустоты, напрасно стараясь рассеять в светских забавах томившее его уныние. В отсутствие войны он, как и многие его боевые товарищи, только в общении с женщинами находил некоторую отраду. Как говорил известный французский моралист Пьер Буаст, «война развращает человека». Офицера же, напротив, развращает отсутствие войны. Похоже, Жюно за неимением достойных, как ему казалось, дел сильно страдал от скуки. Он невольно старался занять себя тем, что сам искал на свою голову неразрешимые проблемы; но, как известно, у женатого мужчины всегда есть наитруднейшая из всех проблем — загадка сердца его собственной жены.

Любовь же, совсем еще недавно робкая, почтительная и нежная, сделалась к тому времени в Париже столь нескромной и доступной, что «достаточно было три раза сказать женщине, что она мила — и больше ничего не требовалось: на первый раз она верила, после второго — благодарила, после третьего обычно следовала награда».

//__ * * * __//

Каролина Мюрат подвернулась как раз вовремя. Более того, она сама вдруг стала проявлять большую активность в отношении генерала Жюно.

В своих «Мемуарах» мадам де Ремюза утверждает, что Каролина «мечтала о троне в Польше и старалась создать в высших кругах правительства полезные для себя связи».

Существует и другое мнение, сторонником которого является Ги Бретон. По его версии, маленькая корсиканка, у которой амбиций было не меньше, чем у ее брата, мечтала чуть ли не о французской короне. Она якобы хотела в случае смерти императора (например, на поле боя) стать королевой и именоваться не иначе как Ее Величеством. Особенно же эта ее активность стала проявляться в начале 1807 года после битвы под Эйлау, когда до Парижа дошел слух о том, что Наполеон ранен русскими. «Это сообщение заставило Каролину призадуматься».

Конечно, решением Сената преемником Наполеона в случае его смерти был бы назван старший брат Жозеф Бонапарт. Но ведь как-то можно в таком случае завладеть короной в обход существующих законов? Должно же быть какое-нибудь решение? Вскоре в голове Каролины созрел чрезвычайно смелый план, для осуществления которого ей необходима была, в частности, и поддержка военного губернатора Парижа.

План Каролины предусматривал следующее: склонить армию к тому, чтобы провозгласить Мюрата новым императором и заставить народ согласиться с этим решением. «Это было не что иное, как государственный переворот. Для того чтобы он удался, надо было заручиться поддержкой Жюно, губернатора Парижа».

По словам мадам де Ремюза, Жюно влюбился в Каролину, «и эта привязанность, то ли по склонности, то ли по расчету, послужила тому, что губернатор от имени полиции, которая находилась в его подчинении, в своей переписке с императором давал только положительные отчеты о герцогине Бергской».

В случае известия о внезапной гибели Наполеона «только Жюно мог возложить корону на нового избранника. В его ведении находился гарнизон Парижа, а другие воинские формирования должны были бы подчиниться свершившемуся, так же как и армии, находящиеся в кампаниях. А народ, конечно, смирился бы с волей военных».

Как бы то ни было, Каролина, уверенная в своих чарах, пригласила Жюно к себе, «взволновала его своим декольте <.> заставила его краснеть под призывными взглядами — ив конце концов все завершилось в роскошной постели маршала Мюрата».

Жюно конечно же не догадывался о том, что задумала Каролина, а посему он буквально ошалел от привалившего ему счастья.

— Ты — великолепный любовник, — заявила она. — Приходи, когда хочешь.

Он захотел уже на следующий вечер.

«Вскоре уже весь Париж знал об этой связи губернатора, и мелкий люд стал со смехом поговаривать о том, что маршалу Мюрату, вероятно, больше везет на полях сражений в Польше».

//__ * * * __//

Итак, Каролина Мюрат стала любовницей генерала Жюно. Она «сделала вид, что безумно влюблена в Жюно, зажгла в его сердце огонь любви и привязала к себе простоватого губернатора Парижа, который по наивности своей возомнил, что ее влекли к нему лишь его необычайные способности».

Вскоре их связь приобрела характер, похожий на супружество. Каждый вечер после службы губернатор приезжал в Елисейский дворец, где его в соблазнительном неглиже ждала Каролина.

Лора Жюно в своих воспоминаниях пишет об этом так: «В память о моем муже я должна приподнять завесу над интригами, которые предпринимались, чтобы разыграть партию в пользу Мюрата, приоткрыть тайну несчастья с императором: ведь именно тогда начали распространяться слухи о печальных обстоятельствах, связанных с ним. <.> Стало как_ то почти привычным видеть Мюрата в кресле, в котором всегда сидел Наполеон, или седлающим его коня, и, может, кто-нибудь уже считал Мюрата почти императором Франции. Такая возможность перестала бы казаться шутовской при непрестанном настойчивом повторении, когда глаза привыкают видеть, а уши — слышать, и тогда однажды кто-то произнес бы: “Вражеская пуля уже давно гоняется за императором. Война есть война.” А от мыслей о его замене до рассуждений о медлительности вражеской пули — очень небольшое расстояние».

События, связанные с отношениями Жюно и Каролины, Эдмон Лепеллетье описывает следующим образом: «Их связь уже давно стала темой скандальных пересудов двора. Карета Жюно оставалась во дворе дома Каролины до очень поздних часов. Мюрат, занятый войной, не подозревал ни о чем. Жюно, первоклассный стрелок из пистолета, неоднократно хвастался, что сделает Каролину вдовой по первому ее желанию. Их сдерживало единственное опасение: приезд императора».

У Рональда Делдерфилда же читаем: «Она часто принимала его одного, и их можно было лицезреть вдвоем при каждом общественном собрании, причем Каролина вела себя застенчиво, а Жюно походил на сошедшего с ума школьника. В Италии Жюно просил руки Полины, но теперь он был более чем утешен чарами ее младшей сестры. Его жена, в прошлом Лоретта Пермон, рыдала и страстно желала возвращения императора до того, как скандал привел бы к дуэли между Мюратом и Жюно. Оба они обладали горячим темпераментом, и Лоретта достаточно хорошо знала Каролину, чтобы понимать, что зрелище двух высокопоставленных офицеров, сражающихся за нее, не вызовет у этой женщины никаких тревог».

//__ * * * __//

Наполеон был в Тильзите, когда узнал от генерала Савари, что его сестра стала любовницей Жюно. Естественно, императора охватил гнев, не оставлявший его до самого возвращения в Париж в июле 1807 года.

«Сразу же по приезде он вызвал Каролину и в выражениях, едва ли принятых в приличных домах, стал выговаривать за ее поведение. Великая герцогиня Бергская была хитрой женщиной. Хорошо зная своего брата, она выждала, пока утихнет гроза, а затем спокойно объяснила брату, почему уложила Жюно в постель».

И эта откровенность сделала свое дело.

Честолюбие сестры и удивило, и восхитило Наполеона.

«С того дня, — написал один из авторов мемуаров, — он стал гораздо более высокого мнения о способности своей сестры, и именно эта интрига помогла отчасти ее восхождению на трон Неаполитанского королевства».

На следующий день император пригласил к себе смущенного Жюно и объявил, что он в курсе подробностей его связи с Каролиной. Завершая беседу, император предложил Жюно срочно покинуть Париж.

— Отправляйся командовать корпусом в Жиронду, — сказал Наполеон, — а потом возглавишь боевые действия в Португалии.

Историк Десмонд Сьюард обо всем этом пишет кратко и непредвзято:

«У нее [Каролины. — Авт.] был страстный роман с супругом Лоры генералом Жюно зимой 1806/07 года. Тщеславный, нахальный и дерзкий, он снискал себе славу любимца женщин, и пока его супруга была в положении, беспрестанно сопровождал Каролину в Оперу, где они сидели в одной ложе, и посещал с ней бал за балом. (Будучи губернатором Парижа, Жюно оказался бы весьма полезным знакомым в случае кончины Наполеона.) Вернувшись после сражений с русскими, император упрекнул Жюно, что у того был роман “с этой глупышкой мадам Мюрат”, и своим вмешательством не допустил дуэль, на которую Жюно вызвал Иоахима.

Этот роман стал причиной многих страданий и обид, но в конце концов Великая герцогиня остыла и успокоилась. Жюно назвал ее Мессалиной[8] и предупредил жену, чтобы та держала с ней ухо востро».

//__ * * * __//

Кстати, мы пока ни словом не затронули лично еще одного из невольных участников описываемых событий — самого Иоахима Мюрата. Он в это время сражался в Саксонии, Восточной Пруссии и Польше. В промежутках между походами он наезжал в Париж, где предавался, более или менее гласно, любовным романам. Но при всем при этом «у Мюрата был слишком зоркий глаз и острый нюх, и поэтому ни одно из этих увлечений не переросло в серьезную связь, способную стать причиной отчуждения между ним и его бесценной супругой».

Узнав о романе Каролины с генералом Жюно, Мюрат посчитал себя оскорбленным. Опасаясь высказывать претензии к своей очень деятельной жене, он затаил злобу к Жюно, убеждая себя, что именно тот являлся главным виновником происходившего.

Злопамятный Мюрат не только никогда не простит Жюно, но только и будет ждать случая отомстить.

//__ * * * __//

Как видим, Жюно и его супруга впервые изменили друг другу практически одновременно. Непоправимое свершилось. Но если краткий романчик Лоры с де Жирардэном так и остался практически незамеченным, то связь Жюно с Каролиной

Мюрат оказалась преданной такой огласке, что о ее мельчайших деталях узнали все.

Характерно, что в многочисленных описаниях отношений Жюно с Каролиной фигурирует в основном определение «их связь», но практически ни разу не упоминается слово «любовь». Да это и понятно, нравы при дворе с расцветом Империи настолько изменились, что то, что мужчины и женщины «называли любовью, было какими-то совсем особыми отношениями, в которые они вступали часто даже без всякой нежности друг к другу, неизменно отдавая предпочтение удобству, а не влечению, корысти, а не наслаждению, пороку, а не чувству».

В этом отношении Жозе Кабанис остроумно отмечает, в частности, что Каролина, поселившись в Елисейском дворце, очень скоро изгнала оттуда некую мадемуазель Виржини Гиллебо, «любовницу своего мужа, что не особенно волновало Каролину, но также и Жюно, что было уже совершенно невыносимым, так как Жюно был ее собственным любовником».

Как всегда, ироничный Ги Бретон пишет: «Наполеон был мужем Жозефины, которая была любовницей Мюрата, жена которого была в связи с Жюно, чья жена в свое время была любовницей императора.

С другой стороны, Каролина Мюрат имела любовником Меттерниха, который вскоре станет нежным другом мадам Жюно, после того как переспит с мадам де Сталь, любовницей принца Мекленбург-Шверинского, который стал любовником императрицы, жены Наполеона, обвинявшей мужа в инцесте (кровосмесительной связи) с Каролиной.

Так все смешалось при этом прелестном дворе».

Однако же, как это ни парадоксально, и это очень верно подмечает Десмонд Сьюард, «несмотря на то, что супруги то и дело изменяли друг другу, честолюбивые планы только укрепляли их супружеские узы».

Уехав завоевывать далекую Португалию, Жюно отсутствовал почти полтора года.

В это время в Париже его жена Лора закрутила роман, как уже упоминулось, с австрийским послом (будущим министром иностранных дел) Клеменсом фон Меттернихом. Это имя еще не раз появится на страницах этой книги. Жюно, долгое время находившийся за полторы тысячи километров от Парижа, ничего не знал об этом романе, а тот с переменным успехом тянулся несколько месяцев, пока Каролина не положила ему конец присущим только ей способом.

Когда Жюно в ноябре 1808 года вернулся в Париж, на одном из балов Каролина подошла к своему бывшему любовнику и, ехидно улыбаясь, объявила:

— Ты, должно быть, знаешь, мой дорогой, что твоя жена изменяла тебе с Меттернихом.

Жюно вскипел от гнева и потребовал:

— Ты должна подтвердить свои обвинения! Говори, или я задушу тебя!

Каролина хорошо знала Жюно и была готова к такому повороту событий. Для того чтобы перейти к доказательствам, никаких угроз ей и не нужно было.

— Твоя жена сейчас здесь, на балу. Маловероятно, что она вернется домой раньше двух часов. Так что иди домой и сам проверь то, что я тебе сказала. Иди-иди. Открой ее секретер, и ты найдешь там пачку писем. Возьми их, прочитай, и тебе все станет ясно!

Жюно, ставший в Португалии герцогом д’Абрантес, но не потерявший при этом своего неистового нрава, за который его прозвали «Жюно-буря», так и сделал. Он вернулся домой и прочитал спрятанные в секретере жены письма. Сказать, что он был взбешен, значит, ничего не сказать. Он тут же решил вызвать Меттерниха на дуэль и даже подготовил соответствующее послание австрийцу, предложив ему, против всяких правил, самому выбирать оружие.

Когда ничего не подозревавшая мадам Жюно вернулась домой, разразился страшный скандал. Жюно обвинил жену в неверности, та напомнила ему о том, что он и сам никогда не был ангелом. Жюно ударил Лору по лицу, та бросила письмо с вызовом Меттерниха на дуэль в пылающий камин.

Речь уже шла о разводе, и спустить все «на тормозах» удалось, как ни странно, лишь мадам Меттерних, знавшей обо всех проделках своего мужа и стойко переносившей их. Она сумела тонко намекнуть генералу Жюно, что роль Отелло ему не очень-то подходит, так как он и сам ведет далеко не монашеский образ жизни. Жюно лишь грустно рассмеялся в ответ, но конфликт все же был замят. Более того, сама Лора, тоже ставшая герцогиней д’Абрантес, в своих «Мемуарах» утверждала, что муж попросил у нее прощения, умоляя не бросать его.

История эта явно раздута до неимоверности, но при любом раскладе отвратительна. Она в одинаковой степени плохо характеризует всех ее участников. Впрочем, Теофиль Готье недаром в шутку называл Лору д’Абрантес, одну из главных «героинь» и «первоисточников» этой истории, герцогиней д’Абракадабрантес.

//__ * * * __//

Почти весь 1809 год Жюно вновь воевал в Германии, ав 1810 году судьба вновь забросила его на Пиренейский полуостров, но на этот раз он взял Лору с собой. Та была вновь беременна, и Жюно оставил ее в захваченном французами испанском укрепленном городе Сьюдад-Родриго, а сам отправился в очередной поход в Португалию. В Сьюдад-Родриго двадцатишестилетняя Лора не имела никаких известий о муже. Вообще из Португалии не было практически никакой информации, и никто не знал, что там происходит.

Подобная неизвестность, длившаяся уже несколько месяцев, была тяжелее, чем самая неприятная новость. Что же касается новостей, то их одновременно и с нетерпением ждали, и боялись. Наконец, в дом, где жила герцогиня д’Абрантес и находившаяся при ней баронесса Томьер, явился измученный гонец с письмом от Жюно.

Как потом выяснилось, не видя никакой другой возможности связаться с женой, Жюно написал сразу три письма и передал их трем гонцам-португальцам, пообещав каждому, кто доставит письмо, тысячу реалов. Два гонца либо погибли, а может быть, просто испугались долгой и опасной дороги, и лишь третьему удалось благополучно добраться до Сьюдад-Родриго.

Ничего особо утешительного в этом письме не было, но главное — муж, хотя и находился в бедственном положении, был жив, интересовался здоровьем супруги и выражал надежду на скорую встречу.

А состояние здоровья Лоры было не самым блестящим. Она тяжело переносила беременность, и к тому же жизнь в полуосажденном и унылом Сьюдад-Родриго была ей в тягость.

Наконец, в ночь на 25 ноября 1810 года у Лоры родился мальчик, которого она назвала Адольф-Альфред-Мишель.

Через несколько недель после родов Лора с сыном, кормилицей, мадам Томьер и ротой охраны была переправлена в Саламанку, где губернаторствовал генерал Тьебо, старый боевой друг Жюно, бывший начальник его штаба. Он разместил мадам Жюно с младенцем в лучшем доме, в котором до этого жил маршал Ней.

//__ * * * __//

В мае 1811 года после неудачи французов в Португалии корпус Жюно был распущен, а сам генерал, едва оправившийся от очередного тяжелого ранения в голову, наконец получил возможность вернуться во Францию, где он не был уже больше года, отдохнуть и несколько поправить свое здоровье лечебными ваннами.

Жюно с нескрываемой радостью сообщил эту новость жене:

— Лора! Мы возвращаемся во Францию! Все горести забыты, ура!

Семейство Жюно в сопровождении жены генерала Томьера, оставшегося в Испании и впоследствии убитого в битве при Саламанке, отправилось в сторону Байонны. Дорога от Бургоса до границ Франции считалась опасной, и Жюно лично командовал выделенным ему отрядом прикрытия.

В Вальядолиде небольшая экспедиция остановилась на два дня в доме маршала Бессьера. Покидая гостеприимного маршала, Жюно воскликнул:

— Дай Бог, чтобы дальше мы жили счастливее, нежели в эти прошедшие годы!

Весь остаток 1811 года прошел для Жюно на этой счастливой ноте, среди чисто семейных радостей и друзей. Но не такой он был человек, чтобы долго предаваться отдыху, когда каждому французу, а тем более высокопоставленному генералу было очевидно, что над Францией вновь заклубились грозные тучи войны. Поход на холодные снежные равнины России стал неизбежным.

//__ * * * __//

Поход в Россию, как известно, завершился полной катастрофой. Чудом оставшийся в живых Жюно стал раздражительным и замкнулся в себе. А тут еще ужасные головные боли — следствие нескольких тяжелых ранений в голову. На современном языке болезнь, приведшая Жюно впоследствии к трагическому финалу, называется вполне определенно — глубокая душевная депрессия, сильное психическое переутомление.

Бог может простить нам грехи наши, но нервная система — никогда. Как прав был Наполеон, говоря пятнадцатью годами раньше в Италии: «Здоровье необходимо на войне и ничем не может быть заменено».

Описывая физическое состояние прибывшего в конце концов в Париж Жюно, Лора отмечала: «Со времени возвращения из России Жюно терпел жестокие страдания от своих ран. Особенно последняя, полученная им в Испании в 1811 году, имела пагубные следствия для его организма. <.> Часто он оставался в беспамятстве целый день, а ночью уже совсем не мог спать. Горько было глядеть на него!»

Она тогда еще не представляла, как на самом деле физически страдал ее муж. Но что значили эти страдания по сравнению с муками душевными! Жюно был всего сорок один год, а коллекционирование неудач и неприятностей в последнее время сделалось для него чем-то привычным, как для нормальных людей коллекционирование монет или курительных трубок.

Биограф Жюно С. Ю. Нечаев пишет: «Жюно никогда не роптал и не жаловался. Но события, произошедшие в России и повлекшие за собой совершенно, на взгляд Жюно, незаслуженную немилость императора, которого он всегда боготворил, стали причинять Жюно муки более сильные, чем боль физическая».

Для человека прямого и открытого, для которого не существует полутонов, а все четко и ясно делится на черное и белое, нет ничего более мучительного, чем неопределенность, чем разочарование в казавшихся незыблемыми идеалах, чем осознание того, что то, что всегда казалось ослепительно-белым, в реальности оказывается если не черным, то каким-то грязно-серым.

Когда это осознание происходит, то оно равносильно потрясению, шоку, вслед за которым, как правило, следует пустота, апатия, полная потеря всякого интереса к жизни.

Нечто подобное произошло с Жюно после возвращения из России».

Однажды Лора увидела его плачущим. Подобного ей видеть еще не приходилось, и она с удивлением воскликнула:

— Ты плачешь?! Что же должно было произойти, чтобы довести тебя до такого состояния?!

— Я не могу тебе всего рассказать, — ответил Жюно. — Моя бедная Лора, я не хочу перекладывать на тебя груз моих проблем.

— Но я вижу, что ты страдаешь. Расскажи мне все.

Дальнейшее в своих «Мемуарах» Лора описывает так: «Он рассказал мне все. Именно тогда я впервые узнала историю того, что произошло под Смоленском, об опоздании его корпуса. <.> Но это было еще полбеды. <.> Последняя рана, самая жестокая из всех, что он получил, совсем лишила его сна. <.> Несчастный оказался один в страшной пустыне. <.> Он вынужден был постоянно бороться с этой напастью, попавшей в него, словно отравленная пища. <.> Его страдания с каждым днем становились все более и более невыносимыми».

Отчаянию этого мужественного человека не было предела.

— Но ты-то еще любишь меня? — спросил он вдруг жену. — Чтобы утешиться, у меня теперь осталась только ты и дети. У меня больше нет матери, у меня осталась лишь ты. Люби меня, моя Лора, пожалуйста, люби.

//__ * * * __//

Удивительно, но, когда совсем больного генерала Жюно направили для продолжения службы в Триест, герцогиня д’Абрантес не поехала с ним, а осталась в Париже, чтобы продолжать играть привычную ей роль столичной светской львицы.

«Право же, истинную цену женщины можно узнать только в совместной жизни, только попав в беду. Как правило, это случается слишком поздно».

Когда личный секретарь Жюно Фиссан, прибывший 30 июня 1813 года в Париж, доложил Лоре о бедственном положении герцога, та была увлечена очередным романом с молодым офицером Морисом де Баленкуром, с которым она познакомилась в июне 1812 года, как раз в то самое время, когда ее муж и французская армия переходили границу России.

Лора, терзаемая ревностью, писала ему кровью нелепые письма, пыталась даже покончить с собой, но доза принятого яда «совершенно случайно» оказалась ровно такой, чтобы потрясти общественность, но не затронуть здоровья. До Жюно ли ей было!

Выходки и цинизм Лоры превысили меру терпения даже самого далеко не романтичного Наполеона, и он потребовал, чтобы мадам Жюно срочно покинула столицу. После чего Лора в сопровождении брата выехала из Парижа и направилась навстречу мужу в Женеву.

Жюно в это время уже находился в Лионе, но он был так болен, что его решили везти в семейный дом в Монбар. Сопровождавший генерала племянник Шарль Мальдан (сын младшей сестры Жюно Луизы) был вынужден подчиниться, но написал своей «милой тетеньке» письмо, которое Лора впоследствии представит чуть ли не главной причиной трагической гибели мужа.

Приведем это вполне безобидное и, на наш взгляд, очень трогательное письмо полностью:

«Милая тетенька!

По приезде в Лион с моим дядей, мы нашли телеграфное приказание герцога Ровиго, чтобы дядю отвезти в Женеву; но офицер, который провожает его по приказанию вице_ короля, решил, что нельзя исполнить волю герцога Ровиго, потому что принц Эжен распорядился отвезти дядю к его семейству. Так как здоровье моего дяди не позволяет ему самому решить этого затруднения, то мы и отправляемся в Монбар, куда можете приехать и вы, милая тетенька, и где я почту за счастье свидеться с вами.

Ваш послушный и преданный племянник».

Лора впоследствии прокомментировала это письмо следующим образом: «Глухой стон вырвался из глубины моего сердца, когда я прочитала это роковое письмо. Я вту же минуту увидела все следствия пагубной слабости этого молодого человека, так худо понявшего прекрасную свою обязанность, которую он должен был исполнить при несчастном герцоге. Я видела, как мой бедный друг приезжает в дом своего отца, и как он, похожий на страшное привидение, может быть, делается причиной смерти дряхлого старика, от которого из жалости скрывали положение его сына».

«Удивительное дело, — пишет по этому поводу С. Ю. Нечаев, — плохо понял свои обязанности, оказывается, мальчишка, не покинувший и сопровождавший своего тяжело больного дядю. А почему не жена, предававшаяся развлечениям в Париже и фактически бросившая своего умирающего мужа? Но оставим всю эту патетику на совести “модной писательницы” Лоры д’Абрантес, тем более что других описаний последних дней нашего героя у нас и нет».

Итак, Лора осталась в Женеве, а в Монбар к Жюно отправился ее брат Альбер с указанием присылать ей свежие новости о состоянии мужа. Альбер приехал в Монбар на следующий день и занял свой пост наблюдателя. Из этих наблюдений, обильно приправленных тенденциозными эпитетами самой Лоры, сложилась следующая картина: «Увы! Предчувствия мои были справедливы. Отец Жюно, от природы мрачный характером, был поражен этим страшным явлением так, что совершенно потерял возможность сделать что-нибудь полезное для сына. Обе сестры Жюно, не меньше приведенные в ужас, умели только плакать и жаловаться, по крайней мере, младшая из них. Сын ее, этот Шарль Мальдан, был таков же, как в Лионе: ничтожный ребенок, и его бесхарактерность имела пагубные последствия. Все они не знали, что делать. Жюно был окружен только любовью жителей городка Монбара, и благородные, великодушные поступки их в этом случае удивительны. Четверо из них бодрствовали и смотрели за больным».

«Интересная получается картина: дряхлый отец потерял всякую способность сделать что-либо полезное для сына, сестры — умеют только плакать и жаловаться, племянник — ничтожный ребенок. В результате у постели больного Жюно вынуждены были дежурить совершенно посторонние жители Монбара. А где же, позволительно будет спросить, был сам Альбер — в некоторой степени родственник Жюно, его шурин, пышущий здоровьем мужик, да к тому же всем своим положением в жизни обязанный именно родственным связям с герцогом? Чем он проявил себя в эти тяжелые дни? Наверное, он был очень занят писанием писем (так и хочется сказать, донесений) своей сестрице».

//__ * * * __//

В доме отца встревоженный и затравленный Жюно не переставал думать о жестокости и несправедливости судьбы. Мысли эти стали его навязчивой идеей. Император, Франция, Лора, маршальский жезл — весь окружавший его мир, все, что было ему дорого, оказалось гнилой, омерзительной декорацией. Как все опостылело! Почему так медлит смерть? Почему дает время и возможность снова и снова ворошить всю эту грязь?

Как все происходило в точности, не узнает уже никто. Мы можем лишь предположить, что это было так или примерно так: дрожащей походкой Жюно поднялся по лестнице, проскользнул в свою комнату, повернул ключ в замочной скважине, поспешно открыл окно. Жизнь в тысячах проявлений, звуков, шорохов была рядом, на расстоянии протянутой руки. Он сел на подоконник, свесил ноги.

«Тело ударилось о мостовую с глухим стуком, но Жюно и здесь не повезло: он не умер сразу, а лишь получил сильные ушибы и в нескольких местах сломал ногу. В других обстоятельствах, даже при умеренной жажде жизни у пострадавшего такое ранение не было бы смертельным».

Местные лекари, прежде всего один медик из Самюра и другой из Шатийона, пытались что-либо сделать, они ампутировали несчастному герцогу поврежденную ногу, совершая при этом, как указывал еще Платон, самую большую ошибку врачей, состоящую в том, что они пытаются лечить тело человека, не пытаясь вылечить его душу. Жюно не становилось ни лучше, ни хуже, он был отрешенным, погруженным в себя, стоящим как бы на пороге вечности.

Из Парижа был вызван и приехал вместе с дядей Жюно, главным сборщиком податей в департаменте Верхней Соны, знаменитый хирург Дюбуа, но и он ничего не смог изменить. Жюно стал срывать повязки, бредить. Началась гангрена, а вскоре и общий паралич.

Жюно умер 29 июля 1813 года в четыре часа вечера.

Свое отсутствие в Монбаре в последние часы жизни Жюно Лора впоследствии очень художественно объясняла плохим самочувствием после случившегося у нее выкидыша. Она писала: «Бедные дети мои в одну неделю едва не сделались совершенными сиротами. Когда я мысленно переношусь к этому периоду моей жизни, я теряю способность чувствовать от скорби и спрашиваю сама себя, не имеет ли человек больше сил для страданий, нежели для счастья?»

//__ * * * __//

Итак, Лоре было всего 28 лет, а на руках у нее осталось четверо детей: две дочери девяти и одиннадцати лет и два сына трех и пяти лет. Кроме того, у нее насчитывалось долгов на почти полтора миллиона франков. Разоренной вдове пришлось продать все свои драгоценности, обстановку и винный погреб.

При Реставрации герцогиня, как и многие другие, внезапно обнаружила в себе монархические чувства. Наполеон, некогда бывший ее кумиром, теперь сделался «чудовищным узурпатором».

Падение Империи герцогиня встретила криками «Да здравствует король!» в компании своего любовника Мориса де Баленкура. Потом вместе с детьми она переехала к нему в замок Шампиньи. Там-то у нее и случились неудачные роды: девочка родилась мертвой.

Ее бывшему любовнику и другу князю Меттерниху, несмотря на все усилия, не удалось спасти заграничную собственность герцога д’Абрантес, а может быть, он и не очень старался это сделать.

После неудачных родов герцогиня перебралась в свой парижский особняк. Она позволила себе еще устроить несколько званых обедов и приемов, хотя средств на это уже совсем не было. Ее любовник оплатил за нее 300 000 франков, но не более того. И Лора написала маркизу де Баленкуру прощальное письмо, он был ей больше не нужен.

Одновременно она отправила официальное прошение новому королю Людовику XVIII. К ее пенсии, составлявшей 6000 франков, тот добавил из своих личных фондов еще 20 000 франков и сохранил за ней право на титул. Сменивший его в 1824 году его младший брат Карл X сохранил это положение дел.

//__ * * * __//

А потом Лора познакомилась с писателем Оноре де Бальзаком.

Биограф Бальзака Пьер Сиприо по этому поводу пишет: «Бальзак познакомился с герцогиней д’Абрантес в Версале, у Сюрвиллей, живших на улице Морепа в доме 2. Она жила по соседству».

Герцогиня д’Абрантес действительно к тому времени оставила Париж и обосновалась в Версале в небольшом особнячке на улице Монтрей.

Бальзаку в то время было лет 25–26, и он, так уж сложилось, не очень представлял, как завязываются любовные связи. Он полагал, что надеяться на успех у такой шикарной женщины (все-таки герцогиня!) мог только самый выдающийся человек. Себя он таковым не считал, а потому повел себя застенчиво и робко.

Опытная герцогиня разгадала смущение молодого человека, а может быть, это его частые визиты и выразительные взгляды навели ее на мысль, что Бальзак тайно в нее влюбился. Некогда она была большой кокеткой, но и сейчас, став старше и осторожней, сохранила пылкость чувств южанки.

Что касается точной даты знакомства герцогини д’Абрантес с Бальзаком, то тут биографы расходятся во мнениях. Диапазон называемых дат достаточно широк: от 1825 года до 1829_го.

Трудно согласиться с мнением Стефана Цвейга, который пишет: «Герцогиня д’Абрантес, вдова генерала Жюно, когда Бальзак познакомился с ней примерно в 1829 году в Версале, казалась уже несколько обветшалым монументом. Не принятая при Бурбонском дворе, не пользующаяся уважением в обществе, герцогиня безнадежно погрязла в долгах».

Суждение слишком резкое и предвзятое! В нем верным является лишь то, что герцогиня была вдовой наполеоновского генерала Жюно и после падения Империи имела много финансовых проблем, а также то, что познакомились они в Версале.

Пьер Сиприо косвенно называет другую дату. Он утверждает: «Когда Бальзак познакомился с Лорой д’Абрантес, ей исполнился 41 год».

С учетом того, что она родилась 6 ноября 1784 года, можно сделать вывод, что их знакомство состоялось где-то после ноября 1825 года. Это тоже не может соответствовать действительности, так как известно письмо Бальзака к герцогине, датированное 11 августа 1825 года. Таким образом, скорее всего, познакомились они где-то летом 1825 года.

В момент знакомства с Бальзаком герцогине д’Абрантес было уже за сорок, но она все еще оставалась красивой и привлекательной: у нее были живые глаза, свежий рот, черные как смоль волосы. От былого величия ей удалось сохранить благородство осанки, да манеру ношения шали; именно по этим двум признакам в ней можно было признать настоящую светскую даму.

Анри Труайя характеризует ее так: «У нее был прекрасный цвет лица, живой взгляд, красивая белая шея, мягкие волнистые темные волосы, а ее вид и речи доставляли окружающим удовольствие».

Этот портрет дополняет Пьер Сиприо: «Герцогиня любила поболтать, не забывая при этом показать свои ровные зубы. Рот ее был немного великоват, но очень выразителен. У герцогини было лукавое и насмешливое лицо, голова, гордо посаженная на длинной шее, которую она грациозно изгибала, если собеседник вызывал у нее интерес. Лоре д’Абрантес приписывали также белоснежную шею, восхитительно выточенные грудь и плечи, ослепительные обнаженные руки».

Молодой Бальзак был очарован. Знакомство с герцогиней, пусть даже с герцогиней времен Империи, льстило его тщеславию. Еще бы, Лора д’Абрантес знавала самого Наполеона! К тому же она имела массу интересных и весьма полезных знакомств.

Герцогиня без особого труда подчинила себе Бальзака, ибо умела воздействовать на две сильнейшие стороны его натуры: «на его ненасытное любопытство художника, воспринимающего историю как живую современность, и на самую его большую слабость — ненасытный и неутолимый снобизм».

В самом деле, на выходца из провинциального города Тура титулы и аристократические фамилии до последнего дня его жизни оказывали просто неотразимое впечатление.

В результате то, что еще в августе 1825 года было дружбой, в сентябре уже превратилось в любовь. То есть врожденный плебей Бальзак со всей пылкостью и тщеславием бросился в, как ему казалось, не требующее особых усилий приключение.

Главную причину этого выделяет Стефан Цвейг: «Как выгодно, как увлекательно для будущего “историка своего времени”, для Бальзака-фантазера, которому требуется только искра, чтобы озарить горизонт, возлечь “под одним покрывалом” с такой женщиной, с особой, которой ведомы все закулисные тайны истории!»

Став возлюбленным знаменитой герцогини, Бальзак торжествовал. Он считал себя преемником на ее ложе и одного из самых знаменитых наполеоновских генералов, и князя Меттерниха, и (а почему бы и нет?) даже самого императора.

Вскоре Бальзак стал обращаться к герцогине на «ты» и называть ее «моя дорогая». Герцогиня часто звала Бальзака к себе в Версаль, а когда тот отказывался, объясняя это неотложными делами, высказывала ему претензии. Он и сам мечтал насладиться радостью очередной встречи с ней, но с него никто не снимал обязательств: он усиленно работал над новым романом и вел переговоры с различными газетами.

//__ * * * __//

А что же Лора? Живой, любознательный, начитанный юноша не оставил ее равнодушной. Она сразу поняла, что он — талантливый писатель, который волей судьбы вынужден заниматься какой-то ерундой, лишь бы заработать денег, в которых он очень нуждался. Но если он пишет под чужим именем для кого-то, то почему не для нее и не под ее именем? И тут герцогине пришла в голову гениальная, как ей показалось, мысль.

Вот что пишет об этом автор книги об элегантной жизни Парижа Анна Мартен-Фюжье: «Герцогиня д’Абрантес играла важную роль при дворе императора, однако ко времени своего знакомства с Бальзаком она разорилась и сделалась просто-напросто вдовой Жюно, рассчитывающей, что начинающий литератор поможет ей сочинить мемуары».

Действительно, она очень хорошо знала Наполеона и его эпоху, в деталях помнила массу придворных историй и начавших забываться скандалов, реально имевших место или вымышленных. Воспоминания обо всем этом могли бы быть интересны читателям, могли бы принести неплохой гонорар.

Сам Бальзак, слушая рассказы герцогини, тоже считал, что она должна издать монументальные «Мемуары», не одну книгу, а целый, как теперь говорят, «сериал» из не менее двух десятков томов.

Биограф Бальзака Пьер Сиприо также утверждает: «В 1825 году, сразу же после знакомства с герцогиней, Бальзак решил, что Лора д’Абрантес должна непременно написать свои “Мемуары”».

Так началось их сотрудничество: Лора рассказывала Бальзаку занимательные истории из своей жизни и жизни своих великих знакомых, а он литературно обрабатывал их и даже писал за нее целые главы ее так называемых «Мемуаров».

У Пьера Сиприо читаем: «Герцогиня д’Абрантес вела его сквозь имперскую пышность, сквозь величественную эпоху Наполеона, который, словно на театральных подмостках, воздвигнув новую Империю, Кодекс, Европу и архитектуру, распределял награды, титулы и устраивал неслыханные торжества».

Не обошел вниманием факт этого сотрудничества и другой биограф Бальзака Стефан Цвейг, который отмечает: «Герцогиня вводит Бальзака в салон мадам де Рекамье и в дома некоторых других своих великосветских знакомых. Он, со своей стороны, помогает ей как можно проворней сбывать издателям ее мемуары и, быть может, втайне сотрудничает с ней в их написании».

Работа эта, даже с учетом высочайшей производительности Бальзака, была долгой и трудной. Длилась она по меньшей мере несколько лет. Однако время было потрачено не зря. Успех многотомного произведения, названного «Мемуары мадам герцогини д’Абрантес, или Исторические воспоминания о Наполеоне, Революции, Директории, Консульстве, Империи и Реставрации», был огромным.

Сочинение в 1831–1834 годах вышло огромным тиражом во Франции, было переведено на несколько языков, в том числе и на русский. На русском языке, кстати, «Мемуары» вышли в 1835 году под названием «Записки герцогини Абрантес, или Исторические воспоминания о Наполеоне, Революции, Директории, Консульстве, Империи и восстановлении Бурбонов». Всего было издано 16 томов, а перевод выполнил известный критик, издатель и книготорговец Ксенофонт Полевой.

Примерно в это же время вышло еще несколько произведений Лоры д’Абрантес, в том числе 6-томная «История парижских салонов» и «Воспоминания о посольской миссии и пребывании в Испании и Португалии в 1808–1811 годах». Кто их писал, остается только догадываться. Анри Труайя, например, утверждает: «Он помогает ей писать книги, развлекает своей живостью».

Как бы то ни было, любой читавший эти книги подтвердит, что написаны они мастерски. С точки зрения же обилия фактического материала можно констатировать лишь одно — герцогиня д’Абрантес обладала очень хорошей памятью.

Известно, что Бальзак лично занимался контрактами с парижскими издателями Лявокатом и братьями Гарнье, равно как и рекламой «сочинений» герцогини. Его сотрудничество с Лорой долгое время оставалось в тайне, но когда пришел успех, он попробовал к нему присоединиться. Но, натолкнувшись на решительный отпор в ответе на свой вопрос о том, почему Лора не хочет оставить ему хоть немного заслуги в успехе этого произведения, он не особо настаивал.

Андре Моруа по этому поводу замечает: «Герцогиня д’Абрантес преподала ему урок макиавеллизма в миниатюре. Она заставила Бальзака изрядно поработать над ее “Мемуарами”, а когда они принесли ей успех, беззастенчиво отрицала какую-либо его причастность к этому».

На его недоуменные вопросы она очень жестко ответила:

— Я вынуждена так действовать. Как можете вы желать, чтобы я позволила отнять у себя те небольшие достоинства, какими, возможно, отличаются мои произведения?

— Но, мадам. — попытался возразить Бальзак.

Герцогиня прервала его, приложив свой пальчик к его губам.

— Заклинаю вас, будьте серьезным человеком и никому не повторяйте этих своих слов. Вы ведь заботитесь о своей репутации, подумайте же, что ваше поведение недостойно и граничит с пошлостью.

Впрочем, герцогиня не была такой уж корыстной и неблагодарной. Раз сотрудничество — значит сотрудничество. В ответ она тоже оказала Бальзаку ряд услуг, которые коренным образом изменили всю его жизнь и фактически сделали его тем, кем он остался в истории мировой литературы.

Автор: Заблуждения сердца и ума генерала Жюно и его жены Лоры
Ваше имя
Эл. Почта
Начать
Авторские права
Копирование статей с сайта возможно только при установке прямой html-ссылки на сайт Люди, открытой для индексирования! Копирование без соблюдения авторских прав, будет преследоваться по закону!
Знакомства. Люди. Онлайн.